Круги ада или Прибытие Белой эмиграции в Котор

Об авторе: Леонид Кампе. Прямой потомок русского эмигранта, правнук врача Александра Кампе, прибывшего из России в Бока-Которский залив в 1920 году. Родился в Которе в 1965 году. Окончил среднюю школу в Тивате и факультет цифровой электроники Военно-технической академии в Загребе. Служил офицером в Армии Сербии, работал в секторе исследований и развития электронной индустрии «Пупин Телеком» в Белграде. Возглавлял сербскую компанию «Атлантапро». В свободное время занимается историческими исследованиями на темы бокельской геральдики и истории русской эмиграции в Бока-Которской. Член попечительского совета «Объединения выпускников русских кадетских корпусов» в Белграде. Приглашенный автор журнала «Русский вестник-Черногория».  Женат, имеет троих детей: Тамару, Ларису и Сергея. Младшую дочь Леонид назвал в честь своей прабабушки Ларисы, супруги врача Александра Кампе. На переписи населения в графе «национальность» Леонид Кампе указывает: русский.

Октябрьская революция 1917 года и последовавшая за ней гражданская война положили начало трагическим событиям в судьбах сотней тысяч людей, оставшихся верными Царю и Отечеству. Спасая свою жизнь от красного террора, они вынуждены были покинуть Россию и искать убежище в разных уголках мира. И, хотя речь идет о величайшем исходе 20-го века и одной из крупномасштабных политических миграций, лишь небольшое количество историков отважилось посвятить этому явлению свои исследовательские труды. Не так много информации сохранилось и о белоэмигрантах, нашедших приют в Черногории.

Один из югославских историков, покойный профессор Мирослав Йованович описал в книге «Четвертая волна иммиграции» прибытие российских беженцев в Боку Которскую. Очень скромные сведения о событиях тех дней можно найти в романе «Казна Белой Армии» Николая Свиндина. К сожалению, местных историков не интересует эта тема. Поэтому мы попытаемся пролить свет на этот период истории.

Сокровища Белой Гвардии

В один из жарких июльский дней 1920 года в которскую гавань размеренно вошел моторный парусник «Самара» с российским флагом на мачте. Прибытие судна было отмечено вниманием не только местных жителей, но и зарубежной прессы. Даже американские СМИ рассказали об этом событии. Парусник был очень редким, к тому же, вокруг него происходили некоторые загадочные события. Сразу же после швартовки к «Самаре» был приставлен круглосуточный военный конвой. Это выглядело очень странно, так как, к торговым суднам, да еще под иностранным флагом, никогда не приставляли охрану. Разгрузка  судна проводилась без ведома портовых властей, исключительно силами местных военных. Таинственный груз отвозили не на портовые склады, как обычно, а на удаленные военные ангары, расположенные в районе Табачина между двумя рукавами реки Шкурда.

Муниципальные власти Котора, жандармерия, управление порта и его подразделение в Мелине, не имели никакой информации о том, что перекочевало из трюмов парусника в военные ангары.

Местные «жбиры», так назвали осведомителей, работавших на жандармерию, несколько раз в своих отчетах просили полицейское управление, чтобы Министерство обороны выдало им пропуски для контролирования военных складов. Однако разрешения такого они не получили, что лучше всего иллюстрирует таинственность груза, хранящегося на Табачине. Почти одновременно с прибытием парусника «Самара» в Которе появились необычные «туристы», которые своим раскрепощенным поведением и холеностью обращали внимание местного населения, влачащегося скудное существование и все еще ощущавшего последствия Первой Мировой войны.

По городу вскоре пошли слухи о несметных русских сокровищах, закончивших путешествие в Которе. Эта новость распространилась не только по городу, но по всему миру.

По свидетельствам протоиерея-ставрофора Момчило Кривокапича, церковные колокола из церкви Пресвятой Богородицы, расположенной на городском кладбище Шкальяри, были привезены из России с тем самым парусником «Самара».

Сокровища Белой Гвардии, или, как еще его называют «казна Врангеля», казачье золото, сокровища Романовых, стали одной из величайших городских легенд первой половины XX века. Хотя никто не оспаривал его существование, историки не спешили докопаться до истины. И тому было немало причин: от недостатка и умышленного сокрытия вещественных доказательств до большого количества непроверенных историй и данных, которые, похоже, были созданы для того, чтобы любые исследования свернуть с верного пути.

Уже упоминавшийся Николай Свиндин обращался к этой теме в своем автобиографическом романе «Казна Белой Армии», посвященном его брату Ивану, погибшему в гражданской войне и сражавшемуся на стороне белых. В книге он подробно описывает эвакуацию из Крыма на пароходе «Владимир», кратковременное пребывание на греческом острове Лемнос, а затем посадку на другое судно «Херсон» и прибытие в порт Зеленика. Автор упоминает некоего генерала Покровского, который, якобы, зарывал сокровища где-то в лесах Болгарии. Свиндин в романе утверждает, что он знает, где спрятаны сокровища. В романе иностранные разведывательные службы пытаются добраться до клада, но не более того. Ничего не говорится ни о его размерах, ни o месторасположении.

Таинственный груз

Информация о таинственном грузе появилась в «Нью-Йорк таймс» 3 сентября 1922 года. Американские газетчики сообщили, что в Котор прибыло «40 тонн золота и серебра, эвакуированных из Петроградского банка до прихода большевиков». Мирослав Йованович упоминает о «сокровищнице Петроградского заложенного банка», как об одном из способов финансирования российских беженцев. Однако он ничего не сообщает о его количестве и стоимости. Не ссылаясь на источники, он утверждает, что «в конце 1922 года группа солдат, охранявших склад, в сговоре с некоторыми местными жителями, похитила драгоценности и предметы стоимостью 457 160 динаров (1400 фунтов стерлингов)».

Исторический архив Которского муниципалитета хранит отчет от 1923 года о том, что все члены семьи Б. были арестованы за попытку ограбить военный склад. В докладе не упоминается солдатская охрана, а это означает, что Йованович использовал некоторые другие источники. Мирослав Йованович цитирует эту попытку ограбления в качестве основной причины, почему содержимое склада затем было вывезено из Котора. Подробнее сокровищница описана в работе доктора исторических наук Йована Качаки. Кроме драгоценностей Петроградского залогового банка на корабле «Самара» привезены и произведения искусства из Киева, которые от разграбления во время гражданской войны спасал «Всеукраинский комитет по сохранению памятников искусства», часть экспонатов Русского музея Императора Александра III и драгоценности из Российского Государственного банка. Автор указывает и размеры груза: 580 сундуков – депозиты Петроградского залогового банка (включая драгоценности Русского музея), 700 сундуков – залога того же банка 22 300 штук, 283 сундука с частным депозитом, залогом, судебным депозитом Российского государственного банка, 55 сундуков со старинными иконами, золотом, серебром 16-17 века. Всего: 1618 сундуков. Ценный груз, привезенный в Котор, мог поместиться в 25 вагонах, что намного больше, чем 40 тонн, упомянутых в «Нью-Йорк таймс».

Молотком по яйцам Фабрже?

Мирослав Йованович предположил, что залоговый банк продолжил работать в Которе, но, возникли проблемы из-за нерешенности вопроса о выплатах в рублях или в золоте, а также проблемы с депозитами, владельцы которых находились в СССР или умерли. Качаки сообщил, что заботу о сокровищах взяло на себя предприятие Russoserb, созданное в Белграде группой российских и британских предпринимателей (В. П. Гайдуков, И. М. Хлитчиев, граф Михаил Толстой и англичанин Роберт Смит).

Члены этой группы, якобы, приобретали акции, срок годности которых уже истек, и продавали их англичанам. Так как британские законы не допускали неконтролируемый трафик антиквариата, в Котор, предположительно, отправляли из Белграда безработных российских офицеров — беженцев, которые молотками разбивали произведения искусства из драгоценных металлов, преобразуя их в лом, чтобы продавать англичанам как серебро для переплавки.

Эти слухи, как правило, распускали противники генерала Врангеля и, вряд ли, соответствовали истине. Звучит невероятно, но находились свидетели, утверждавшие, что в Которе яйца Фаберже отделяли от драгоценных камней для продажи за рубеж. Слухи слухами, но факт, что сокровища стали перекочевывать во Францию, Великобританию и Голландию в виде сырья, был широко известен. Основным покупателем упоминается британские компания Wisham, Higgs & CO, и, как сообщала пресса, около сорока тонн золота и серебра выкупил английский судовладелец Томас Уилсон. В 1923 году оставшиеся сокровища в шести железнодорожных вагонах были отправлено в Белград.

«Общий план эвакуации»

После поражения белогвардейцев под Перекопом в ноябре 1920 года и прорыва большевиков в Крым командование Белой Армии констатировало, что дальнейшая борьба становится напрасной. Единственным выходом из сложившейся ситуации было покинуть Россию. Ни генерал Врангель, ни кто-либо из его соратников даже на минуту не подумали оставить на растерзание большевиков около 150 000 солдат и мирных жителей, которые отступили вместе с армией. Всего за несколько дней генерал Врангель собрал все доступные суда черноморского военного и торгового флота в крымских портах. Несколько кораблей ему предоставили союзники. Эвакуация была проведена ​​в кратчайшие сроки. 12 ноября правительство Франции откликнулось на просьбу генерала Врангеля взять под свое покровительство беженцев. Начиная с 13 ноября 1920 года, в течение двух дней все судна покинули побережье Крыма.

Королевство сербов, хорватов и словенцев (СХС) в числе первых согласилось принять российских беженцев на своей территории. 13 ноября 1920 года Государственная комиссия представила Министерству внутренних дел план размещения первой группы беженцев из 10000 человек, а уже 26 ноября были готовы планы для второй группы из 10000 человек.18 ноября под председательством Василия Николаевича Штрандмана (русский дипломат, с 1914 года – поверенный в делах Российской империи в Сербии, в 1919 — 1924 годах представлял в Королевстве СХС правительство адмирала Колчака, активно помогал русским беженцам) проведено совещание, на котором был утвержден «общий план эвакуации». Основной базой для приема беженцев был объявлен Боко-Которский залив, а Дубровник и Бакар – перевалочными пунктами. Государственная комиссия назначила Владимира Федоровича Романова представителем по Бока-Которскому заливу.

К сожалению, государственные органы на местах отреагировали на распоряжения сверху слишком медленно. Возможно, из-за нехватки времени и опыта, квалифицированных специалистов. Решение Государственной комиссии по размещению первых 10000 беженцев, власти в Сплите получили 19 ноября, а в Бока-Которскую бухту прибыло только 25 ноября, когда уже было слишком поздно для каких-либо тщательных приготовлений.

Депеша из Константинополя

23 ноября Штрандман получил экстренную депешу из Константинополя, что вечером в Котор должны прибыть американский пароход Eastern Wictor с 2000 беженцев. Штрандман незамедлительно оповестил об этом местные власти и руководство порта.  Однако корабль все не появлялся, и напряженность подпитывалась известием о том, что в Стамбуле появилась чума, и что медицинский контроль должен быть усилен. Для организации приема беженцев в Боку прибыл специальный посланник Министерства внутренних дел Королевства Драго Йованович. Котор был до недавнего времени вторым по величине военным портом Австро-Венгерской империи и, безусловно, имел возможность принимать и обслуживать крупные военные судна. Однако речь шла о приеме огромного для Боки-Которской количества людей. 20000 беженцев должны были прибыть в залив, где проживали всего 35 315 человек. Однако из-за плохого информирования власти в Которе не знали о количестве беженцев вообще. К тому же,  Штрандман сообщил им, что ожидается судно с 2000 беженцев.

Когда 25 ноября власти Котора, наконец-то, узнали о прибытии первой группы из примерно 10 000 беженцев, под флагом Красного Креста в залив зашел американский эсминец USS Chandler (DD-206). Командир корабля заявил, что эсминец прибыл прямо из Севастополя и привез 33 высокопоставленных российских офицеров из штаба генерала Врангеля.

После того, как военный врач Иосип Корлает осмотрел пассажиров и дал им разрешение на высадку, с ними встретился комендант военного порта полковник Киклич. Российские офицеры сообщили, что кроме ожидаемого парохода Eastern Wictor с 2000 беженцами на борту, в Боку направляются еще два больших судна с эвакуированными из Крыма людьми.

Времени на подготовку уже не оставалось, суда ожидали каждую минуту. По опыту предыдущей войны, полковник Киклич знал, что ситуация складывается очень серьезная. Он незамедлительно сформировал комиссию, возглавляемую его заместителем, полковником Йовановичем, в которую вошел и специальный посланник Министерства внутренних дел Драго Йованович. Комиссии было поручено регулярно докладывать коменданту порта о положении дел.

Из-за угрозы заражения одной из главных задач комиссии стало создание санитарной безопасности беженцев. Доктор Йосип Корлает согласился помимо обязанностей врача военного госпиталя в Мелине, осматривать беженцев в порту.

Прибытие в Котор Eastern Wictor

На следующий день, 26 ноября 1920 года, около 8 часов утра в порту Мелине бросило якорь американское торговое судно Eastern Wictor с 1675 году беженцами и регулярным грузом, состоящим из 5500 тонн железнодорожных рельсов и 500 обувной кожи. Корабль из Севастополя зашел в порт Константинополя, где высадилось несколько сотен беженцев. Из медицинской книги корабля выяснилось, что в городе с 6 по 13 ноября были зафиксированы один случай чумы и два – тифа. Здесь не было посадки, и корабль отплыл из Константинополя 20 ноября.

Поскольку доктор Корлает посетил корабль и из беседы с российскими врачами, находившимися на борту, установил, что ни один из пассажиров не страдал какой-либо заразной болезнью, было принято решение начать высадку пассажиров. Для более легкого контроля и безопасности высадки было принято решение о том, чтобы судно не заходило в порт Зеленика. От корабля до суши пассажиров доставляли на двух больших баржах,  буксировкой которых занялся персонал американского эсминца. В ход пошли и моторные лодки, служившие на военном корабле для спасения людей.

Пассажиров высаживали на баржи группами по сто человек и отвозили на пирс, где располагался лазарет. Затем их сопровождали до военной душевой, где они мылись, а их одежда дезинфицировалась. После чего беженцев размещали в военные казармы, где они проходили пятидневный карантин.

Руководства порта в Мелине поначалу были уверены, что ситуация находится под контролем, и они смогут преодолеть все проблемы. Однако высадка проходила очень медленно. Беженцам после семидневной мучительной поездки приходилось сутками ждать на борту своей очереди. Преимущество имели врачи и медицинские работники, которых привлекали для оказания необходимой помощи. Среди военных было много раненых, инвалидов и травмированных. Несмотря на голод, страх и неразбериху, царившие на корабле, люди сохраняли чувства достоинства  и без паники ожидали своей очереди на высадку.

Еще три парохода

Когда высадка была в самом разгаре, 28 ноября в 8 часов утра в заливе бросили якоря еще два парохода: Szeged вместимостью 1783 тонны, плывшего под флагом Королевства СХС с 2530 беженцами на бору и французский пароход Siam вместимость 3263 тонны с 2500 беженцами.

Свыше 5000 беженцев прибыли с двумя последними пароходами, что в три раза превышало планируемую квоту. Подготовленное жилье было забито до отказа, еды становилась все меньше. К тому же на прибывшем в залив пароходе Szeged был зарегистрирован один случай заражения сыпным тифом, а в Боке не имелось условий для размещения и лечения зараженных этой болезнью. Лазарет в Мелине уже несколько десятилетий не использовался по назначению, а военные больницы в Которе и Мелиине находились в плачевном состоянии. Поэтому было принято решение отправить на следующий день пароход Szeged в порт Груж (Дубровник). Это решение было согласовано властями в Белграде и Бакре. Пароход Szeged покинул порт в ранние утренние часы 29 ноября. В тот же день Американский Красный Крест закончил оснащение больницы, размещенной в здании старого лазарета в Мелине. Эта больница была передана Российскому Красному Кресту под управление русских медиков. Это была первая больница Российского Красного Креста в Бока-Которской.

Сыпной тиф и оспа

Случай заражения тифом на пароходе Szeged заставил местные власти обратить больше внимания на состояние здоровья пассажиров. Таким образом, обнаружилось, что один пассажир с парохода Siam был заражен оспой. Он был немедленно помещен в изолятор военного госпиталя в Мелине, а корабль и далее ожидал своей очереди для высадки пассажиров. Было совершенно ясно, что портовые власти не знали, что делать и сознательно оттягивали высадку. Решение было найдено только после 5 дней ожидания. На самом деле, несмотря на то, что французские власти потребовали, чтобы корабль как можно скорее покинул Которский залив, портовые власти не давали согласие на эвакуацию пассажиров до прибытия специального медицинского советника из Бакра, который бы мог оценить ситуацию на месте. Тот появился лишь 4 декабря, и высадка началась. В тот же день 500 российских беженцев, которые находились в контакте с больным, были эвакуированы с корабля и размещены в крепости Витро (Оштри рт). Там их вакцинировали и разместили в изоляторе.

Пароход Siam, перевозивший 2000 беженцев, ожидал семь дней в заливе на якоре, пока в поселке Дженовичи достроят казармы для размещения прибывших людей. Проблема усугубилась еще и тем, что 5 декабря резко испортилась погода. Ураганный ветер с ледяным дождем буквально сбивал с ног пассажиров, беспомощно ожидавших высадки на палубе парохода.

Проблемы с жильем, обогревом, медицинскими учреждениями и оборудованием, инфекциями и сложности с транспортом здоровых беженцев во внутренние районы страны привели операцию по приему российских беженцев к невообразимому коллапсу. Поэтому было решено, что пароход «Владимир», который все еще находился под российским флагом и направлялся с 3800 беженцами к Бока-Которскому заливу, перенаправить в порт Бакар.

Гуманитарная катастрофа

Ситуация несколько улучшилась 7 декабря, когда в Боку-Которскую прибыл делегат регионального правительства в Сплите Мато Бошкович. Он отказался сотрудничать с Владимиром Романовым, назначенным государственной комиссией в качестве ее представителя (Мирослав Йованович называл это «конфликтом двух тщеславных личностей»). Бошкович организовал новую комиссию, ответственную за решение всех вопросов, а председателем назначил себя. В ее состав вошли представители американского Красного Креста и командующий французской военно-морской базой в Тивате адмирал Бланка. Участие представителей американского Красного Креста в работе комиссии оказалось очень полезным. 4 декабря 1920 года Владимир Романов передал представителю американского Красного Креста 100 000 динаров за поставку продовольствия. Однако этого явно было не достаточно.

Через три дня командующий силами американских войск в Средиземном море адмирал Андреус лично обратился к властям Королевства СХС. Он предоставил 200 000 французских франков наличными, а затем и продукты, лекарства и препараты для вакцинации, а также одежду, обувь, носки, мыло и дезинфицирующие средства, которые существенно улучшили положение беженцев, но не смогли полностью решить существующие проблемы. Французские власти, хотя и использовали военно-морскую базу в Тивате, в непосредственной близости, не проявляли никакого интереса и сочувствия к гуманитарной катастрофе, которая происходила буквально у них под носом. Для них было важно только, чтобы пароход Siam как можно скорее снова начал работать.

Переброска беженцев с парохода Siam в военные бараки в Дженовичи продолжалась до полудня 9 декабря. Когда около 5 часов дня последние пассажиры покинули борт, капитан парохода Готье тут же отдал команду поднять якорь и выплыть из залива.

Капитан порта в Мелине был потрясен этим прецедентом. Утром следующего дня он отправил телеграмму в Бакар, в которой сообщил, что высадка беженцев завершена, и судно отправилось в Риеку без уплаты портовых сборов и без медицинского освидетельствования, к тому же, дезинфекция на борту перед отправкой не проводилась, экипаж не обследован. Он заявил, что направит жалобу командующему французской базы в Тивате и попросил дальнейшие инструкции.

В тот же день капитан порта написал письмо командованию французов в Тивате.  Он потребовал объяснения, используется ли пароход в военных целях, и получал ли капитан корабля указание срочно покинуть порт, не выполнив при этом предусмотренных законом действий. Однако французы проигнорировали обращение и отказались предоставлять какую-либо информацию по этому делу…

И погребальная команда…

Перевозка беженцев во внутренние районы началась 13 декабря. В этот день было перевезено 284 человека, а через день – еще 220. Планировалось, что пароход «Владимир» вернется в Бока-Которскую из Бакра, и здоровые беженцы смогут на нем отправиться обратно в Бакар для дальнейшей отправки во внутренние районы Королевства. Однако пароход «Владимир» на обратном пути сел на мель, и опаздывал с прибытием. Корабль вернулся 16 декабря, и с ним были отправлены 256 человек для эвакуации в Боснию.

В этот же день в бухту зашел еще один французский грузовой пароход Brisgavia с 4200 пассажирами (800 женщин, 70 детей, 3000 офицеров, казаков и солдат, 85 раненных). Через день пароход Austria привез 3 963 беженцев (700 женщин, 400 детей, из которых– 100 малышей в возрасте до одного года и 120 инвалидов). Во время поездки на обоих кораблях зарегистрировано 47 случаев тифа. На этот раз все было организовано намного лучше. К тому же, открылись еще три больницы: в Дженовичи  и Мелине. Кроме того, в заливе были оборудованы 9 кабинетов и изоляторов для инфицированных, 5 кухонь и 2 душевые. А также были созданы дезинфекционный и санитарный отряды, погребальная команда…

(Продолжение в следующем номере)

Леонид Кампе

Адаптированный перевод: Гуля Смагулова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *