Мир, как текст

Как я работала в швейной мастерской

Маленькое окошко в мир главной улицы, по которой проезжали мопеды, проносились с грохотом грузовики, зимой ее заливало дождями, летом накрывал бурлящий поток туристов, сомлевших от солнца и объевшихся печеной кукурузой. 

Я чувствовала себя рыбачкой, стоящей с удочкой у огромного потока. В мастерскую заходили люди, залетали осы, забегали козы, за которыми по улице гналась толпа улюлюкающих детворы. 

С моим будущим мужем я познакомилась в его мастерской. Он сидел на стуле и аккуратно отрезал от джинсов ненужные части, куски ткани плавно скользили по специальному пластиковому желобку прямо в корзину. 

Майо был спокойный и красивый, в свитере, который он связал сам. Он был похож на художника. Заходили люди, он обмерял их, записывал что-то на бумаге, обсуждал с ними заказ. Я сидела рядом и курила сигареты. «Кури, кури!»,– он широко разводил руки в приглашающем жесте. 

Прошло несколько лет, и я тоже занялась рукоделием. Я научилась кроить платья и подшивать штаны, вязать одежду и ткать холсты. Закупала на последние деньги материалы для мастерской, ездила в Сербию покупать машинки и ночью тайком перевозить их через границу. Я отправлялась в сербский Нови Пазар за стеклянными бусинами, и в албанский Шкодер – за тонкой тканью для легких платьев. 

Я искала форму и стиль, что-то, что можно сделать легко, и это будет уникальным и быстро продаваемым. Я провела не один «Байрам», мусульманский праздник, который широко праздновали в Ульцине, за швейной машинкой. В эти дни все хотели быть наряднее и красивее. Люди шли потоком в мастерскую со штанами и платьями и молитвенно воздавали  руки в небо: «подшей, Кораном тебя заклинаю!»

Я дружила с цыганскими детьми. Дина, например, заходила каждый день, усаживалась рядом и, не умолкая, болтала. Она приносила деньги, которые удалось собрать за день и просила их пересчитать. «Только бы было тут 10 евро», – умоляла она эту горсть металла со страхом. Если 10 евро набиралось, она широко и радостно улыбалась: «Ну, все, теперь меня не брат убьет!». Она с важным видом приводила толпу своих братьев и сестер, и мы все шли в пекарню есть буреки. Хотя они время от времени пытались выпросить еще какие-нибудь: «Кораном заклинаю, тетя, купи нам мороженое!»

Мы говорили с Диной о важных для нее вопросах. Например, можно ли привязывать собаку веревкой за шею? Почему нет? Почему если кто-то тебя любит, то не убежит? Или: зачем нужно учиться в школе?

Ко мне приходили молодые, старые, люди с Косово, европейцы (которые хватали со вешалок мои изделия и цокали языком «я-я, зерр гут». 

Приходили мужчины и женщины, кто-то шить, кто-то просто поболтать. В Улцине говорят, что настоящие тайны знают только портные и парикмахеры. Это точно!

Велосипед

Как-то раз я оставила велосипед на главной улице рядом с мастерской. Была прекрасная ночь, я пошла гулять после работы с подругами, мы зашли к одной из них, потом к другой, и так – слово за слово. В 3 часа ночи я вспомнила про велик, отчитала себя и потопала к мастерской без особой надежды его там найти. По главной улице около часа ночи проходят цыгане, которые возвращаются после трудового дня домой одной большой толпой: дети, старухи, старики на каталках. Если что-то попадется у них на пути- то пиши — пропало.

Улица была пуста и тусклый свет фонаря высвечивал то место, где еще вчера стоял велосипед. 

Я шла пешком домой, успокаивая себя, что велосипеды приходят и уходят. О том, что будет день, будет пища. О том, что да, я любила этот велик как брата, как друга.

На следующий день шла на работу пешком. Подхожу к мастерской и вижу, — что вот он мой велик: стоит прислоненный к стене на том же самом месте. 

В голове стремительно проносятся мысли о чуде и знамении. И приходит на их место более простое и логичное объяснение: кто-то из соседей просто спрятал мой велик на ночь к себе, чтобы проходящий мимо цыганский табор не сделал его своим. 

Вокруг – дюжина лавок, бутиков, чевапджиниц и кафешек. Начинаю свое расследование: кого надо благодарить? Захожу к ближайшим соседям – торговцу китайской бижутерией (который на втором этаже тайком шил кожаные сумки и тапочки потрясающей красоты) и соседке-сербке, из лавки, торгующей мелкой техникой. Те пожимают плечами. Девушки из соседних бутиков тоже отрицают свою причастность к спасению моего велика. 

Тогда иду в чевапджиницу через дорогу. Угрюмый хозяин Меди отказывается от моих благодарностей тоже и молча показывает на соседнюю лавку, в которой некий молодой человек с Косово открыл маленькую забегаловку фаст-фуда. 

Вот он, – говорит Меди, вытирая руки о свой белоснежный фартук. 

Парнишка из забегаловки под названием «Кусочки пиццы из Италии» не понимает ни слова по-черногорски. Я пытаюсь объяснить ему своим албанским (в моем запасе по где-то 10 слов), перехожу на ломанный итальянский (там у меня уже побольше, слов 50). 

Тот пожимает плечами. Идем к Меди и просим его перевести. Он отрывается от своих чевапчичей и нарезания лука идеальными квадратиками. 

Меди спрашивает по-албански что-то, и я слышу слово «бичиклета». Косовар с напряженным видом кивает. Наверное, испугался, что русская девица решила с ним разобраться. Да, говорит Меди, это он твой велик убрал на ночь, потом выставил на улицу, чтобы ты не переживала. 

Я начинаю в порыве радостной любви жать руки парню. Он смотрит на меня с удивлением, говорит что-то типа: ну что уж там. И считая инцидент исчерпанным, поскорее возвращается к своей печи с дюжиной пицц. 

Меди уходит к себе. Тут бы мне по логике соседей и успокоиться. А я иду в соседний магазин и покупаю самую большую из гигантских шоколадок, которые там продаются, прихожу и вручаю косовару, прижимаю руки к сердцу, пытаясь показать, как много для меня значит этот велик. Парень смотрит на меня немного странно и шоколадку берет только после долгих уговоров. 

На следующий день я приезжаю на работу с еще одной шоколадкой и оставляю ему, мол, моя благодарность от новоприобретенного велика не знает границ. Тот принимает меня уже с досадой. « Хорошо, ну спрятал я твой велик, ну это же нормально, давай уже успокойся! Мы, типа соседи, я не понимаю, чего вокруг этого столько шума?! Иди лучше к себе в лавку, женщина, и делом займись», – переводит его эмоциональную тираду Меди. Может быть, он просто не любит шоколад? 

Анна Белоглазова-Радулович,Ульцинь
Тел.:+382 68 506 944

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *