Мир как текст

ИМЕНИЕ

Об авторе: Анна Белоглазова-Радулович. Окончила в 2014 году историко-филологический факультет Российского государственного гуманитарного университета. Посещала кафедру славистики и центральноевропейских исследований.  В Москве работала переводчицей с сербского языка, в том числе, сопровождала правительственную делегацию Белграда в 2015 году при посещении российской столицы мэром Синишей Мали. В Ульцине с 2004 года, с 2015 постоянно проживает в Черногории. Замужем за черногорцем. В свободное время рисует, пишет о местном быте, обычаях, курьезах языка и правах женщин. В мае 2016 года в старом городе Ульциня состоялась ее первая персональная выставка рисунка. Вторая, выставка – перформанс была организована в Подгорице в галерее Concept Art Space 8 марта, 2018, посвященная положению женщин в обществе. Выставка прошла при поддержке НКО Sigurna ženska kuća. Выставку посетили политик Драгинья Вуксанович, журналистки печатных изданий Pobjeda, Dan и Vijesti. Занимается собственным проектом создания интернационального феминистского культурного центра в Черногории, руководит НКО Alternativna edukacija, преподает сербский/ хорватский/черногорский языки, и переводит тексты.

Мы с моим мужем Майо стали землевладельцами. В нашем распоряжении целое ранчо и старый дом. Раньше там рос виноград, паслись коровы, пеклась ракия. Сейчас там растет сорняк до пояса и дикие гранаты. В доме запах гари, пыли и гора старого тряпья. По наследству от дяди Майо нам достался еще и пес Бобби, которого мой сын Василий зовет Боба. Боба был лысеющим, голодным и печальным. Шерсть на теле была такая редкая что тут и там сквозь белый мех проглядывала розовая кожа. На пса было тяжело смотреть без слез. Мы купили ему мешок корма, и нашли соседа, который стал ему этот корм регулярно насыпать. В следующий наш приезд Боба был уже бодрым, борзым, густо-меховым. Кроме Бобы на чердаке дома были обнаружены казан для ракии и две огромные винные бочки в человеческий рост. В каменном сарае для сушки мяса с потолка спускались жуткого вида крюки, а стены были черными от копоти.

В доме четыре спальни, прожженный ковролин, мебель в стиле югославских семидесятых. Наверное, когда его обставляли тридцать лет назад, было куплено все самое дорогое и модное. Два дня я таскала охапками старые пальто, костюмы, заколки для волос, фотографии со дня похорон, какие-то жутковатые гребни для волос, опасные бритвенные лезвия и складывала все в одну стенку с безжизненно повисшими на одной петле дверцами. Освобождая, отвоевывая у дома пространство одной комнаты, чтобы там можно было спать. Я отдраивала все поверхности густой пеной и кипятком. Терла и пылесосила. Пауки разбегались в ужасе. Вынесли на помойку гору дырявых тюфяков из чистой бараньей шерсти и купили новый матрас.

Дом мне казался странным. Он поймал меня в свою клетку, как, наверное, уже ловил других женщин. Из предыдущих поколений. Я пришла в себя внезапно, с тряпкой в одной руке и ведром кипятка в другой, уже который раз пытаясь отмыть темные жутковатые напластования вокруг унитаза, о природе которых не хочется думать. Днем ранее я уже сделала ванную относительно приемлемой для того чтобы зайти, быстро помыться, закинуть стирку и сесть на унитаз почти без страха, что за задницу что-то укусит. Уборка затянула как легкий наркотик. Двигаюсь по дому в поисках новой «дозы» – что-то отмыть, очистить. Околдована ритмичным чередованием комнат. Этим ковролином и ощущением, что еще чуть-чуть, и дом будет одомашнен.

Дом реально хитрил. Потому что на смену постиранным занавескам вырастали в самых неожиданных местах еще горы тряпья. А приведенная в порядок комната отказывалась подчиняться. И устроила саботаж в виде нечеловеческого холода, который ночью источали стены вокруг нас, сходясь у кровати, на которой мы втроем с сыном и мужем накрывались спальными мешками, куртками и покрывалами.

Короче нет. Этим тебе меня не поймать, сказала я дому. И вместо сортировки постиранных вещей потрясла головой и пошла бродить по лугам. Мимо старой каменной конюшни, под большим орехом, за покосившейся изгородью. Бобби вел меня между огромных серых валунов и густых зарослей дикого граната. Над головой свисали желтые листья на фоне синего-синего неба, какое бывает только в Черногории. Я смотрела на эту чарующую картину и в голову приходили мысли о ткацком станке. И о гобеленах.

В маленьком озере, в центре деревни, где жители или Радуловичи, или Савовичи, вода голубого цвета почти как небо, только темнее и гуще. В ней колышутся ярко-зеленые водоросли. Вокруг шуршит камыш. И на лугу рядом пасутся овечки. У них густой белый с черными складками мех, который делает их округлыми, похожими на грязноватые облака. Мелодично позвякивают жестяные приплюснутые колокольчики на их шеях. Течет вода. И жужжат пчелы. Ныряю с головой в озеро. Когда выныриваю, то крещусь и заныриваю снова, потом вылезаю, цепляясь за камни, и мои глаза расширены от ужаса. Я люблю купаться в ледяной воде, но тело в такой ситуации реагирует само, просто карабкается наружу и часто дышит. «Тем, кто окунается каждый день, прощаются все грехи», – напеваю себе под нос на какой-то средневековый мотив. Я одеваюсь и чувствую, что шаг становится пружинистым и легким, и тело под всей этой одеждой еще какое-то время волнами отдает холод. Я пью воду из ручья, журчащего под бетонным мостом, и мы с Бобби продолжаем пробираться через колючие заросли, идем по мягкой сырой земле. Ветви хватают меня за рукава.

Со стороны дома подходит Майо с Василием на руках. Он меряет землю шагами и задумчиво говорит: вот это кажется наше… или нет, это двоюродного дядьки, это двоюродного брата, вот это брата по тетке, а вон то, видишь от той большой ивы и до межевого ручья – это все наше. И вон там, где растут шелковицы, и то подножье холма и этот болотистый лужок, и тот лес.

Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса. Каждый раз, когда мы обходим владение, то появляются еще какие-то земли. Кажется, что до сих пор мы так и не обошли все безразмерные владения. Кто-то из родственников говорит, что нам принадлежит и вершина горы. Там старый дом и снова какие-то неведомые просторы. Отец Майо об имении даже не хочет говорить. Да ну, машет он сухой ладонью и кривит узкий гладковыбритый рот. Он эту землю не любит. Будь его воля, он бы все отдал кому-то, продал или просто забросил. Он типичный горожанин. Гордится тем, что учился в гимназии и университете в Подгорице, работал агрономом. Носил очки и прическу под горшок. Любил шумные посиделки с пивом с товарищами — агрономами. Ездил на такси в Триест. Он любит рестораны и бары в стиле времен коммунизма, с бархатными высокими стульями, пыльными окнами в пол, большими зеркалами на стенах и официантами в бабочках. Овечки, озеро с прозрачной водой, зеленый плющ и серый камень его не пленяют.

Если бы рассказать ему, что шерсть Бобби подсвечивает солнце, пока тот гоняется за ящерицами, и это очень красиво. Что поэтичны небо, гранаты и стелющийся чабрец. Что ценность представляют и эти покосившиеся изгороди и мосты из целых бревен через ручей. Он, наверное бы, просто посмеялся и не поверил. Как если бы мне сказали: «О, как прекрасны дома из бетона!», или «Как поэтичен асфальт!». В общем, он кивает для вежливости и немного удивляется, что кому-то по душе вещи настолько обыкновенные и едва ли поэтичные. То ли дело телевизор с плазменной панелью и 40 каналами!

А в имении бесконечная земля во все стороны. Заросли и камни. Ящерицы и плющ. Мы исследуем имение, сами, меряем его шагами, продираемся через заросли. В этот раз за бамбуковой рощей обнаружились старые виноградники. Есть инфраструктура, трубы для полива и каркас, по которому виноград должен подниматься вверх. Есть даже несколько кустов, которые еще не сдались и живут, хотя их явно давно никто не поливал и не окучивал.

Потом возвращаемся и опять воюем с домом, трем, стираем, обезвреживаем, проветриваем, пытаемся избавиться от стойкого затхлого запаха. Дом вяло сопротивляется (вспоминается дом Сириуса Блэка из книжек про Поттера). Но думаю, что он, скорее всего, и сам рад, что у него появились новые жильцы. А Бобби как рад!

Мы с Майо выносим стол в сад под яблони. Пьем чай и кофе, смотрим на сына, который гоняется за собакой, топает через двор, залезает в траву и дергает ручки дверей коровника. «Буду объезжать все имение, как дед» – говорит Майо. Он рассказывает в деталях, каким было имение раньше, как они ходили пасти овец, как он играл в рощице у дома. Как дед приглашал всех прохожих на рюмку ракии. Как варилось терновое варенье в огромных чанах. Мы сидим под яблоней и мечтаем о том, как посадим бамбук, обновим сливовую рощу, посадим ореховые деревья, оливковую рощу… Пускай все сбудется!

КТО КОГО УГОЩАЕТ?

В Черногории напиток – это социальная валюта. В кафе и ресторанах я часто вижу сцену с одним и тем же сюжетом. Когда все поели и попили, кто-то один порывается заплатить за всех. Остальные держат его за рукава и кричат «Nećeš A ne! Sigurno nećeš!». И каждый старается метко забросить деньги на поднос официанта. Побеждает самый упорный и ловкий. Здесь бытует мнение, что рассчитываться по отдельности могут только словенцы (расшифровка-словенцы в национальном фольклоре – скупые).

Варианты того, как все происходит в рамках местного этикета:

Вы говорите «ova tura je na mene» и заказываете всему столу по напитку. Если действие происходит в ресторане, кто-то платит за еду, второй/ая –за напитки. Можно пойти к бару и потихоньку оплатить счет за всех.

Недостаток этого метода: по дороге вас, скорее всего, попытаются рассекретить и перехватить. Не сдавайтесь быстро, кричите сами: «a ma ja ću»!

Люди, которые не намерены друг друга угощать (например, нет денег сегодня) садятся за соседними столиками в кафе и общаются на расстоянии. А вообще, кто позвал — тот и платит. Лайфхак: если вы решили окликнуть знакомого на улице и пригласить сесть за ваш стол, сначала украдкой пересчитайте в уме деньги в своем кошельке.

ШАНЕР

Очень важный человек в черногорской жизни. Если у вас были вопросы, относительно того, как при средней зарплате 300 евро все франты Подгорицы разряжены в Гуччи и Прада – то вот она разгадка. Шанер – это волшебник, спасатель неимущих фанфаронов, подушка безопасности амбициозных модников, мнящих себя героями скарфейса. Говоря прозаично, – это скупщик краденого (в основном элитного) шмотья. Краденного, как говорят, в Италии и Франции. У шанера можно купить костюм Армани за полцены и в рассрочку, очки Рэй Бэн и трусы Дольче энд Габбана, то есть все, чтобы быть принятыми crеme de la crеme местного общества.

У него дома масса черных бархатных коробочек, набитых элитными пожитками, плюшевые плечики, ковры и зеркала во всю стену. Он со знанием дела, как настоящий модный консультант, посоветует, какая оправа подойдет вашей форме лица и оценит, насколько естественно этот крой подчеркивает ваши плечи. Он умеет льстить, этот низовой дилер вожделенной мишуры.

Шанеру верят. Если он продаст вам подделку, то потеряет своих клиентов. Новости в Подгорице распространяются быстро. Хорошим шанером дорожат и передают его контакт из уст в уста, как телефон проверенного гинеколога. Когда я узнала о шанерах, то просто узрела воочию недостающий кусок пазла, звено цепи, внезапно то, что я вижу и то, что я знаю, перестало иметь такой вопиющий разрыв. Ну, вот, буквально у всех моих знакомых, независимо от уровня их зарплаты – реально дорогие солнцезащитные очки, новые шикарные туфли и сверкающие белизной рукава рубашек. Теперь стало понятно, откуда. Об этом не очень принято говорить. Контакт шанера у друзей можно просить, когда вы и правда будете очень близки.

И да, мне тоже случилось купить у шанера очки Рэй Бэн за 80 евро. Они были классные, очень мне шли, но быстро потерялись. Видимо, это кармическая плата, которую несешь за сношения с серым криминальным подшерстком общества.

СЧАСТЬЕ

Сегодня утром я сидела в ульциньской кафешке «Тимони». Согнув голову, так что даже заныл шейный позвонок, набирала на планшете текст. Вокруг было еще свежо. На террасу еще не упало утреннее солнце, и дул ветер «маэстраль». За моей спиной села за столик моя любимая компания. Две женщины солидного возраста. Думаю, что старше шестидесяти. Я часто наблюдаю за ними и думаю о том, как они прекрасны. Они гуляют каждое утро, красиво одетые, причесанные. Прохаживаются сначала по берегу моря, потом садятся пить кофе в кафе. Одна из них всегда в темных очках, с короткой, но элегантной стрижкой, в одежде кремовых тонов. Всегда с клатчем. В юбке такой длины, в пашмине так запахнутой, в сигарете так подносимой ко рту, –  что все эти мелкие детали складываются в царственный образ. Женщины иногда выходят с мужчинами (мужьями), которые на их фоне выглядят блекло и незаметно. Я вижу их каждый день. В любую погоду. Мы здороваемся, когда видимся на улице. С наступлением весны, они стали приносить с собой по розе.

Местные женщины как огня боятся наслаждения. Многие, даже те, что живут прямо над главным пляжем, годами не спускаются к морю. Они что-то чистят целый день, драят, полируют, обмахиваются от жары и жалуются на усталость. Так делают даже те, у кого давно выросли дети, а муж ушел в мир иной. Что им чистить? К чему сидеть дома? Зачем варить завтрак обед и ужин? Для чего каждый миллиметр своего двора постоянно очищать от соринок, травинок, веточек?

Мне кажется, что они боятся получать удовольствие. Чтобы соседи и соседки не сочли их легкомысленными. Чтобы никто не сказал, что вот «она ничего не делает целый день». Слова: «наслаждаешься, да?» таят в себе огромную издевку. Порядочная женщина не наслаждается. Она всегда в трудах. У нее в котле всегда что-то бурлит. У нее все время воет пылесос. У нее всегда есть возможность пожаловаться на усталость. Наслаждаются легкомысленные вертихвостки, безответственные эгоистки.

Кроме того, в кафе ходят мужчины. Женщина в кафе – повод для сплетен. Поэтому всего в нескольких метрах от моря, они никогда, даже в самую жару не купаются. В центре туристического города, они ни за что не пойдут выпить кофе в кафе, над которым они живут. А мои любимые дамы, чудесные, изящные, полные наслаждения. Они приносят свои розы, вдыхают их запах и пьют горячий кофе, который им приносит услужливый официант. Они гуляют по самой кромке воды каждое утро, на ходу забрасывая пашмину на плечи и ежась от морского ветра. Они курят свои тонкие сигареты и смотрят на горизонт. Я рада их видеть и мне приятно, что они есть…

АННА БЕЛОГЛАЗОВА — РАДУЛОВИЧ
radulovic_anna@mail.ru
или alternativna.edukacija@gmail.com

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *