«Жизнь упала, как зарница…»

Журналистка Оксана Дубонос живет в Омске. В 1996 окончила филфак ОмГУ, четыре года преподавала русский язык и литературу в гимназии, пишет для местных СМИ, ведет блог в онлайн журнале «В Омске». В интервью с нашим корреспондентом Оксана рассказала о своих путешествиях по Черногории. Вниманию читателей «Русского вестника» представляем и ее рассказ о русском кладбище в Герцег-Нови, опубликованный в журнале.

– Из года в год, в конце мая мы с мужем и младшими сыновьями прилетаем на пару недель в Черногорию. Останавливались на съемной квартире в Будве, а оттуда на автобусах  или пешком отправляемся в путешествия по побережью.

В  2015-ом  в Которе, в храме Святого Николая отец Момчило Кривокапич крестил моего младшего сына Василия, и с тех пор мы обязательно заходим к нему в гости. В Которе мы дважды покоряли крепость Святого Иоанна. Трижды побывали в Старом Баре, мои пацаны просто влюблены в эти древние развалины, но написать об этих путешествиях пока руки не доходят. А вот Герцег-Нови – любимый город моего мужа. Он по профессии врач, но во время путешествий выполняет функцию фотографа – все фото к моим статьям сделал он. Я по образованию филолог, окончила Омский государственный университет, но занимаюсь журналистикой: пишу в различные издания.

Самое большое впечатление на моих сыновей произвела Шпаньола – древняя заброшенная испанская крепость, они любят лазить по развалинам Венецианской цитадели, а я в прошлом году открыла для себя русское кладбище, информацию о котором нашла в интернете.

Мы сели на автобус, доехали до Герцег-Нови, спустились к монастырю Савина, прошли через Савину дубраву и вот он – последний приют «белой стаи». Удивительное место. Мои мальчишки повязывали на кресты упавшие георгиевские ленточки, я стояла в оцепенении – говорить о чем-то в таких местах бессмысленно. Часовня адмирала Ушакова была закрыта, служителей на кладбище тоже не наблюдалось, так что мой рассказ – исключительно, собственные впечатления и размышления о том, что случилось столетие назад. Ну, и, конечно, книги по истории, из которых были взяты факты.

Мы живем в Сибири, где зимой морозы достигают минус 38 градусов. И, особенно, в такие дни с теплотой вспоминаю черногорское солнце, красоту уникальной природы, гостеприимных, отзывчивых и очень радушных местных жителей.

Во второй половине мая мы собираемся прилететь в Черногорию. Планируем остановиться в Герцег-Нови, хочу найти старые заброшенные русские кладбища в районе Игало и Топло, о которых пишут в сети. Муж предложил лететь в Тиват из Тюмени (это в 600 км от Омска), дети – в восторге, потому что район на границе с Хорватией ими еще не исследован. С нетерпением ждем поездки!

…Меня ждали почти сто лет. А я — ни сном, ни духом. Перелетев через всю Европу, почти у самой границы с Хорватией я встретила ИХ. Щеголяя ослепительной белизной крестов и безупречной выправкой, на русском «гробле», как на военном параде, меня принимали генералы, герои Первой мировой и Русско-японской — «Белая армия, белая кость»…

— Разрешите представиться, генерал-майор Кальченко Николай Константинович, начальник оперативного управления Генерального штаба. Награжден двумя орденами Святого Станислава, двумя орденами Святой Анны, двумя орденами Святого Владимира… Скончался по прибытии в Герцег-Нови от тифа в 1920-м

…И остановилась на мгновение эта сумасшедшая жизнь. И упала с облаков звенящая тишина. И послышалось (или мне показалось?) в шелесте кипарисов: «Честь имею, господа офицеры»…

«Спи спокойно, дорогой папочка», — от едва проступающей гравировки на приземистом кресте генерал-майора Можай-Можаровского саднит сердце. Артиллерист, орденоносец, Москва, Туркестан, Крым, Константинополь, Герцег-Нови. Он успел на последний корабль. Ему повезло, в отличие от неуспевших сотен тысяч белогвардейцев и членов их семей, зверски казненных красными в Новороссийске.

Это была не эвакуация — катастрофа. Пароходов не хватало: одни задержал шторм, другие — карантин. Из-за эпидемии сыпного тифа весь транспорт, прибывавший из России в заграничные порты, держали в карантине. На судах Антанты удалось вывезти только около 33 тысяч военных и гражданских лиц. Генерал Кутепов, командовавший эвакуацией, вспомнив про 3-ий Дроздовский полк, прикрывавший беженцев, выслал за ним миноносец, а вот про 3-ий Калмыцкий не вспомнил никто. Большевики «пропустили» пленных казаков сквозь строй, рубя шашками каждого второго. Многие из оставшихся в Новороссийске офицеров покончили с собой, не желая попасть в руки красных, остальные были казнены…

«Мне запомнился капитан Дроздовского полка, с женой и двумя детьми трех и пяти лет. Перекрестив и поцеловав их, он каждому из них стрелял в ухо, крестит жену, в слезах прощается с ней; и вот, застреленная, падает она, а последняя пуля себе…»

…Вспоминал ли Можай-Можаровский в свой последний день 11 января 1921 года этот ад на земле? Или сердце пятидесятитрехлетнего генерала, превратившееся в мозоль, по-мальчишески ныло — в Москву, в Москву, где под шелест бальных платьев вкушали крюшон, и музыка сладко вздыхала…

Мы уже никогда не узнаем, где покоятся останки доблестных генералов Туского и Бородина, однокашников Можай-Можаровского по Павловскому — самому старому военному училищу Санкт-Петербурга, выпускавшему «первейших из первейших». Из 270 могил на руском гробле, как называют черногорцы русский некрополь, уцелели лишь 39…

«Генеральскому кладбищу» в Герцег-Нови повезло меньше, чем его знаменитому французскому собрату Сент-Женевьев-де-Буа. Сюда не валят толпами туристы, о нем не написали пронзительных строк поэты. Его, как ненужный файл, навсегда стерли из памяти. Захоронения офицеров, их жен и детей, инвалидов, инженеров, врачей, бежавших из России, объятой бессмысленной и беспощадной Гражданской войной, превратились в городскую свалку после того, как Иосиф советский поссорился с Иосифом югославским. Поваленные кресты, расколовшиеся надгробия, полустершиеся даты и никому ничего не говорящие имена. Полвека в забвении, в непроходимых зарослях, в траве по пояс, на свалке истории.

Они лежат в двух шагах друг от друга: барон, участник Русско-японской генерал Петр Витте, камергер Высочайшего Двора Николай Чаплин с матушкой, генерал-майор Николай Данилович, полковник Донского войска Алексей Антонов, супруги Милеант — застывшие во времени частицы драматической жизни, достойной романа. В их судьбе было все: ананасы в шампанском и тухлая солонина, шабли во льду и разбавленный спирт, «Боже, царя храни» и грохот пушек, ненависть, тоска, пошлость, унижение и этот погост. Мне почему-то кажется, что окончив земные странствия, их души отправились в рай. И Там — все-все-все, кого они любили, с кем делили последний кусок хлеба, и тосковали по несуществующей России, которая осталась в их памяти, снова живы….

Генерал-лейтенант Генерального штаба Гавриил Георгиевич Милеант, родом из Одессы. Окончил 1-е Павловскоео военное училище, Николаевское инженерное, Академию Генштаба, воевал с японцами. После заключения позорного Портсмутского мирного договора два года руководил перевозкой солдат и военной техники с Дальнего Востока в Европейскую Россию. За успешную операцию царь наградил его Золотым оружием.

А вот чудом уцелевший крест, на который смотреть, ну, почти невозможно, невыносимо, нестерпимо. Юрочка Андреев — чей-то маленький сын, чья-то самая большая радость и самая страшная потеря. «Но почему?» — горький упрек, брошенный в вечность, так и остался без ответа…

«Когда б вы знали, из какого сора» возродился русский некрополь ровно десять лет назад?! Первыми спохватились волонтеры из Общества сербско-русской дружбы. Их отфутболили, заявив, что руско гробле восстановлению не подлежит, что бульдозер все сравняет с землей и здесь начнут хоронить местных. Но активисты помешали уничтожению кладбища, добившись через суд временной консервации территории. Российских волонтеров, подключившихся к работе в 2005-м, встретила удручающая картина. Безымянные полуразрушенные могилы и два доверху набитых скелетами колодца. Кости мыли, чистили, складывали в погребальную кустурницу. Священник отпевал усопших.

Партия №1 в России выделила 60 тысяч евро на восстановление кладбища и строительство часовни. Из Воронежа привезли колокола. У церкви поставили якоря, поднятые со дна Бока-Которской бухты. И 3 ноября 2007 года митрополит Черногорский-Приморский Амфилохий освятил храм Федора Ушакова, чья эскадра в 1805-м защищала побережье Черногории от Наполеона.

Говорят, в окрестностях Герцег-Нови много других кладбищ с русскими могилами. Эмигрантов хоронили около церкви Святого Спаса в районе Топло и храма Святого Преображения близ Игало. Но сохранились ли их надгробия? Бог весть… И все-таки остается надежда, что когда-нибудь, пусть даже через сто лет, страшно занятая Родина вспомнит о них и обустроит последний приют странников.

…Корабли все причаливали и причаливали к берегам Королевства сербов, хорватов и словенцев — так в начале XX века называлась территория будущей Югославии и нынешних Сербии, Черногории, Хорватии и Словении. В Бока-Которской бухте были развернуты лазареты, но коек на всех не хватало. Долгое пребывание в трюмах и на палубах судов вызвало вспышку эпидемии сыпного тифа. Болезнь косила несчастных без разбору. Генералы, полковники, поручики, старики, женщины, дети… И все равно — «счастливчики».

В отличие от новороссийской, крымская эвакуация была тщательно спланирована и проработана штабом генерала Врангеля. Из портов полуострова вышли 126 судов, вместившие более 140 тысяч человек. При поддержке военных и транспортных кораблей союзников Петр Николаевич Врангель — «черный барон», прозванный так за казачью черкеску с газырями, грамотно эвакуировал остатки белых частей из Крыма. Основная масса желающих смогла попасть на пароходы. Перед тем, как самому покинуть Россию, Врангель лично обошел все порты на миноносце, чтобы убедиться, что суда с беженцами готовы выйти в открытое море. Прошедший не одну войну генерал-лейтенант Генерального штаба, как никто другой знал одну простую истину — своих не бросают…

Оставшиеся в Крыму врангелевцы были казнены. С ноября 1920-го по март 1921-го большевики расстреляли около 120 тысяч человек. А тех, кто доплыл до чужих берегов, после двухмесячного карантина пускали вглубь Королевства. Богатых селили в отелях, бедных — в австро-венгерских казармах. На таможне в Дубровнике удивлялись количеству золота у бывших русских подданных. Хорваты никогда не видели столько драгоценностей, но разрешили остаться на своей территории только 140 беженцам. Словенцы тоже неохотно принимали русских. И только сербы проявили истинно христианское милосердие. Возможно, свою роль сыграло чувство вины перед русскими, которые первыми встали на их защиту во время Первой мировой. Король Александр Карагеоргиевич, окончивший в свое время в Санкт-Петербурге Пажеский корпус, крестник Николая II, в течение восьми лет до самой смерти финансировал белогвардейцев…

Барон Врангель упрекал союзников: «Одно лишь Королевство сербов, хорватов и словенцев протянуло нам руку помощи. Все прочие великие державы, за общее дело с которыми Россия пролила потоки крови, поспешили одна за другой признать власть красных насильников». Надо отдать должное — Королевство Югославия признало существование СССР последним в Европе в 1940 году.

В 1931-м черногорцы на свои сбережения воздвигли обелиск русским эмигрантам: «Вы покоитесь в братской земле братского народа». Спустя двадцать лет, когда отношения между Сталиным и Тито накалились до предела и многие русские покинули страну, кладбище забросили. И больше полусотни лет никто не приносил цветы к надгробной плите генерала Андрея Кононовича Лисенко, скончавшегося в далеком 1925-м. В одной могиле с генералом покоится его прелестная жена Маргарита. Блестящая пианистка, выпускница Санкт-Петербургской консерватории, она открыла в Герцег-Нови музыкальную школу, которая существует до сих пор, и воспитала четыре поколения учеников.

А генерал Врангель пережил генерала Лисенко всего лишь на три года. Последний Главком Русской армии был отравлен по заданию Кремля в Брюсселе. Петру Николаевичу было всего 49, у него остались жена и четверо детей.

В 1942-ом генерала Василия Рачинского вместе с дочерью Анастасией расстреляли по ложному доносу югославские партизаны. Мне трудно представить, как 75-летний генерал-майор морской артиллерии, прошедший боевой путь от Варшавы до Владивостока, защищавший в Первую мировую Выборг, мог «корректировать огонь итальянской корабельной артиллерии по позициям партизан». Просто кому-то было выгодно свалить вину на русских, которые ни при каких обстоятельствах не прогибались ни под какую власть…

…С вершины холма на руско гробле глядит – не наглядится единственным окном-розой старинная Церковь Святой Анны. Там «спят» испанцы: благородный дон Ферантеа Гонзаге с семьей. В 1538-м вместе со своим флотом он изгнал из Герцег-Нови турок. На протяжении четырех столетий черногорцы бережно хранили память о заморском капитане, избавившем их от рабства пусть всего и на один год. А вот русского генерала Рачинского не пощадили. То ли времена изменились, то ли нравы стали жестче…

«Жизнь упала, как зарница, как в стакан с водой — ресница»…

Если когда-нибудь будете в тех краях, зайдите на руско гробле. Потому что там — наши, свои… А своих — не бросают…

Оксана Дубонос

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *